Привет, Гость
» Проект «Мой род – моя гордость!»
О проекте «Военные страницы моей родословной»

Приглашаем принять участие в проекте «Военные страницы моей родословной». Мы ожидаем истории о ваших дедах и прадедах - участниках Великой Отечественной войны.
В рамках проекта «Военные страницы моей родословной» ГУ «Сеть публичных библиотек города Гомеля» предлагает поиск информации об участниках Великой Отечественной войны по информационным ресурсам открытого доступа, созданным на основе военных архивных документов, о ходе и итогах основных боевых операций, подвигах и наградах воинов Великой Отечественной войны.

Стоимость услуг:

  • Поиск информации об одном человеке: 1,70 руб.
  • Оформление найденных данных в виде буклета в зависимости от затраченных материалов: от 4 до 5 руб.
  • Оформление найденных данных в виде цветного плаката в зависимости от затраченных материалов:
    формат А4 – от 7 до 8 руб.
    формат А3 – от 8 до 9 руб.


Библиотека также предлагает вам свои услуги по красочному оформлению вашей родословной в виде цветного плаката. Ориентировочная стоимость:

  • формат А4 – от 7 до 8 руб.
  • формат А3 – от 8 до 9 руб.

3 место. Воспоминания о войне моего дедушки
Телегина Валентина Семеновича

Автор: Телегина Юлия Ивановна

Солдатская кухня.
Снимок носит иллюстративный характер

Жил я в Гудермесе, в чеченском городе. Чеченцев в нем не было. Их выслали в войну в дальний Казахстан за то, что они ждали Гитлера, чтобы с ним вместе воевать против русских. Еще была война, 1944 год, вот весной их погрузили всех, и детей тоже, в холодные вагоны. По дороге много чеченцев погибли, особенно много умерло детей и старых людей.

А русские, украинцы стали заселять дома чеченцев и жили в них.

Мы жили в доме, который отец купил еще в 1939, раньше, чем уехали чеченцы. Дом был из самана, так называются большие кирпичи из глины, которую замесили с соломой и высушили на солнце, но не выжигали в печи, как настоящий кирпич. У многих и вообще дома назывались мазанки, это когда дом сплетут из хвороста между столбами и обмажут глиной.

В войну было холодно и нечего было есть. У нас во дворе стояла солдатская кухня, такой большой котел на колесах с крышкой сверху и печкой внизу. Солдаты готовились выселять чеченцев, о чем никто не знал, такая была военная тайна. Даже командиры не знали. Я и мои братья крутились около бойцов и повар давал иногда и нам гречневой каши, но чаще мы отскребали ее в котле. Каша была очень вкусная и ее вкус и запах я узнаю из сотни других запахов.

Когда солдаты уехали, уехала с ними и кухня. Нам с братьями давали пенсию и карточки на 300 г. хлеба на каждого и нам постоянно хотелось есть. Летом было проще. Мы искали съедобные коренья, самые вкусные из них были корни «сладкого корня», он был сладким и мы его жевали, сосали и у нас в углах рта всегда была чернота от немытого корня. Ели мы цветы белой акации, стручки сладкой акации, тутовник. У тутовника черный цвет, а потому во время созревания этой древесной ягоды мы, пацаны и девчонки, ходили с черными лицами и ладонями рук. Помню вяжущий вкус клубней подснежника.

Лакомством были воробьи, которых мы отстреливали из рогаток и жарили на костре.

Помню, что мы бегали на поле, на котором комбайном скосили пшеницу. Комбайны теряли часть колосков, они при срезании отлетали и оставались на земле. Мы собирали колоски, дома их молотили вручную, пшеницу мололи на ручной мельнице, Мама сеяла помол из муки, пекла нам блины, ели мы их с растительным маслом. Блинов мы ели столько, сколько вмещал живот. Вкус их бесподобный, запах хлеба повергал нас, детей, в какое-то блаженство. Мы все ели с аппетитом и много, потому что росли. Зимой снова была пайка хлеба с луком, лука больше.

Хочу еще рассказать, как нас гоняли объездчики. Это дяди, которые ездили на конях и гоняли всех, кто собирал колоски на поле после комбайна. Кони нам казались огромными чудовищами, а объездчик с плетью - самым страшным, так как если он догонял детей, то бил плетью из кожи или проще - кнутом. Завидя вдали объездчика, мы опрометью мчались к спасительному кустарниковому дубовому лесу, где и прятались, казалось, что сердце стучит, как молот кузнеца и объездчик может услышать.

Как-то Мама пришла с пайкой хлеба поздно, положила «чернушку» на стол и, глядя на нас сказала: «вот, Бог послал». Обидно мне стало за Маму и я сказал, что не Бог послал, а ты принесла и почему-то стал улыбаться. Я уж потом подумал, что моя улыбка была для Мамы противной, так как она, не найдя ничего другого, запустила в меня булкой черного хлеба. Я успел увернуться, так как булка летела мне в лицо, а сидел я на подоконнике, и булка угодила в стекло. Мама сказала, что всех нас Бог наказал - лишил куска хлеба. Она плакала от досады и безысходности. Хлеб она обрезала, корки выбросила, они были натыканы стеклами, а середину поделила, нам попало вдвое, а то и втрое меньше обычного. Было досадно.

Я долго думал, правильно ли я сделал, что убрал лицо. Не думает, наверное, ребенок о хлебе насущном, когда тот кирпичом летит в лицо. Мама думала о большем. Она знала, что нет денег вставить стекло. Выбито было два стекла, хлеб пролетел через две рамы. Потом переставили в наружную раму, а первую сожгли, когда дрова кончились.

Крепкие зимы были в 40-е годы. Вспомню, аж пальцы на ногах мерзнуть начинают.

Когда я был маленьким, была война. Все тогда было для фронта, чтобы победили. Постоянно хотелось есть. На меня и моих братьев Мама получала 900 г. хлеба. За ним мы по очереди стояли весь день в магазине, приносили иногда по темну. Помню, что пришел раз в 10 вечера, Мама думала, что я потерялся. По дороге мы съедали часть корки хлеба, потом мама эту часть нам и делила. Себе она не делила, но мы всегда просили, чтобы она у нас брала себе, и она ела и часто плакала.

По улицам ходили побирушки, это мы так называли, кто хлеба просил, тети обычно были. Сумки у них были матерчатые. Сумки эти они носили через плечо. Они были латаные-перелатаные (это когда латка на латке). Я сам видел, как собака вцепилась в такую сумку и учуяв, видно, хлеб так и не отпускала, вырвала хлеб с частью сумки.

По вечерам мы с Мамой и с братьями часто мечтали о хорошей жизни, это когда вырастем. А Мама шутила, что вот когда вырастет Валя, это я, так вот он будет заботиться обо мне. Я заботу понимал по- своему. И когда Мама говорила, как бы ей не пришлось идти по миру с сумкой, так я обещал ей сшить крепкую сумку, чтоб собаки не разорвали, на что все громко смеялись, а Мама грустной становилась, когда не смеялась.